На клеёнке осталось кольцо от вчерашнего чая, и бабушка всё возит по нему пальцем, будто может стереть, пока дед в дверях говорит, что вернётся к семи, хотя оба знают — не к семи и, может, не сегодня. Мать стоит спиной, у окна, и не оборачивается, только плечи у неё как у человека, который считает до десяти и никак не досчитает. А я держу этот стакан, тёплый уже, налили давно, и не знаю, кому нести, потому что просил-то, кажется, никто.