Дождь прошёл ночью, и к семи асфальт у ларька был ещё тёмный, а под козырьком сухая полоса, и в ней всё видно. Я подметаю тут четвёртый год. Знаю, где что копится. У третьего подъезда — семечки и фольга, у детского сада — пластилин, растоптанный в блин. Возле банкомата — бумажки, чеки, которые никто не берёт. В понедельник у скамейки лежала связка. Три ключа и брелок — пластиковая рыбка, облезлая. Я поднял, повесил на гвоздь у щитовой, как всегда вешаю. К среде забрали. А вчера у той же скамейки — открытка. Не подписанная, без конверта. Сверху от руки: «не показывай ей». И всё. Дальше пусто, места полстраницы, а человек не дописал или переписал набело и эту бросил. Я её сунул в карман спецовки, потому что не мусор же. Она там до сих пор. Утром пальцами нащупал угол, вспомнил, вынул, посмотрел — три слова, — сунул обратно. Кто-то из этих домов ходит теперь и держит внутри что-то, чего никому. Может, женщина из сорок второй, что курит на балконе в халате. Может, мужик с собакой, который всегда кивает и никогда не здоровается вслух. Я вижу их каждое утро. Они меня — не очень. Метла берёт мокрый лист плохо, надо на себя и с прижимом. Открытку, наверное, выброшу в пятницу. Или не выброшу.