Три часа. Я стою в коридоре хостела, где дежурю через ночь, и передо мной дверь двенадцатого номера. Ключ у меня в кармане — администратор оставила, сказала: если постоялец не ответит до утра, зайти проверить. Он не отвечал ни в час, ни в два. Свет в коридоре мигает на одной лампе. За окном напротив кто-то ещё не спит — жёлтый прямоугольник, и в нём никого, просто горит. Я смотрю туда, потому что смотреть на дверь дольше не могу. Постучал. Тихо, костяшкой. Потом громче. Ничего. Дело не в том, что я думаю, будто он мёртв. Я не знаю, что я думаю. Просто рука не идёт к замку. Стою и слушаю — вдруг там дыхание, вдруг скрипнет кровать, и всё решится само, и мне не придётся входить и первым увидеть то, что увижу. Тишина в такие часы имеет вес. Она давит на уши, и начинаешь слышать собственную кровь. Я достаю ключ. Верчу его. Кладу обратно. Городские ночи научили меня одному: за закрытой дверью всегда меньше, чем воображаешь. Пьяный, который отрубился в наушниках. Человек, который просто не хочет отвечать. Обычно так. Но пока дверь закрыта, там может быть что угодно. И это «что угодно» держит меня крепче, чем любая уверенность. За окном напротив свет наконец гаснет. Я вставляю ключ в скважину.