Кухня. Девять метров, если верить документам, семь — если верить локтям. Холодильник гудит на одной ноте, которую он держит уже двенадцать лет, ни разу не сфальшивив. На дверце магнит из Анапы, куда никто не ездил. Клеёнка в подсолнухах, протёртая до серого пятна там, где локоть. Стол. На столе — сахарница без крышки, ложка в ней приросла. Пачка чая, счета за свет, которые изучают потолок. Кружка с чем-то на дне, науке пока неизвестным. И спасательный круг. Оранжево-белый, полосатый, метр в диаметре, прислонён к батарее у окна. Настоящий, с обтёрханной верёвкой по кольцу. Занимает полстены. Пахнет солью и ещё чем-то, чего на восьмом этаже в спальном районе быть не может. Никто его не трогает. Обходят. Кот спит внутри, свернувшись, как будто это и есть его законное место, а всё остальное — временное. За окном двор. Машины, качели, мужик выгуливает собаку, которая выгуливает мужика. Пятница. Кто-то опять припарковался поперёк. Круг висел бы на стене корабля. Или на пирсе, где им никто не воспользуется, потому что тонут обычно молча и в стороне от кругов. Тут он просто стоит. Ждёт. Чайник щёлкнул. Вода закипела.