Ночной поезд из Свердловска стоял на третьем пути дольше обычного — минут двадцать, не меньше. Он стоял у окна, спиной к купе, и смотрел, как проводница идёт вдоль состава с фонарём. Она сидела на нижней полке, свернув свитер в комок, положив на него ладони. Не плакала. Просто смотрела, как он смотрит в окно. — Билет у тебя, — сказала она. — Знаю. Он не обернулся. Фонарь проводницы качнулся у соседнего вагона и пропал. Между ними лежал чемодан, купленный три года назад в Ростове, с оторванной биркой аэропорта — то ли Симферополь, то ли Анапа, не вспомнить уже. На чемодане — забытая кем-то газета, раскрытая на середине, страница про погоду. Он взял со столика два стакана в подстаканниках, один за другим, и понёс к титану в конце вагона. Вернулся с кипятком, поставил перед ней. Пар шёл ровно, потом стал реже. — Сахар брать не буду, — сказала она. — Я помню. Поезд дёрнулся. За окном фонарь стоянки медленно тронулся назад, потом быстрее. Он всё ещё стоял, держась одной рукой за верхнюю полку, хотя качка уже прошла. Стакан в её руках остывал — она не пила, только грела о него пальцы. Где-то в третьем купе кто-то засмеялся, громко, не к месту. Он наконец сел напротив. Достал из кармана билет, посмотрел на дату, убрал обратно. Она пересадила чемодан себе на колени, сняла с него газету, сложила вчетверо, не читая, и убрала под подушку — про запас, на утро.