Ставлю чайник. Плита щёлкает, щёлкает, синее пламя встаёт лишь на четвёртый раз. Три с четвертью. Наверху кашляет старик, я уже знаю ритм: два раза, пауза, ещё раз, дальше тишина. Так всякий раз. Свет не включаю. Хватает вывески аптеки через улицу, зелёный крест мерцает и мерцает. Пью. Стакан греет пальцы. Мысли лезут такие, каких днём не бывает. Скажу ли ей. Не скажу. Или скажу ближе к утру, в трамвае, между «привет» и «ты ела». Днём вся эта штука не имеет веса, а сейчас весит, тянет вниз, и я сижу, и тяжесть сидит тут же, у батареи. Кран капает. Считаю. Сбиваюсь на девятнадцати и считаю с начала. Через улицу, выше аптеки, зажигается кухня. Единственная на всё здание. Там тень. Не знаю, чья. Ни разу не встречались, лица через два стекла не разглядеть, и всё же мы не спим вместе, я и тень. Тень ставит чайник. Не машу. Незачем. Кашель наверху затих. Значит, спит. Часы на плите: три двадцать четыре. Чай стынет, пусть стынет. Кухня через улицу гаснет. Крест мерцает. Кран.