Она сказала мне это в октябре, у воды. Просила не говорить. Я и не говорю. Уже третий год. Странно. Я думал, чужая тайна лежит где-то отдельно, в кармане, можно достать и посмотреть. Нет. Она растворилась во мне. Я не помню её словами. Помню туманом над рекой в то утро, её рукой на перилах, тем, как она замолчала на середине. Иногда я забываю. Иду за хлебом, думаю про счёт за свет. И вдруг — оно всплывает. Не целиком. Краем. Тяжело не носить. Тяжело, что теперь я смотрю на неё иначе. Знаю то, чего не должен был знать. Она говорит про погоду, а я слышу второе дно. И киваю. И молчу. Один раз чуть не сказал. Сидели, выпили. Слово уже стояло в горле. Я встал, вышел на балкон. Долго дышал холодом. Вернулся — заговорил про рыбалку. Дар это или груз — не знаю. Скорее просто вес. Как камень в кармане пальто, про который забываешь, пока не сунешь руку. Она, кажется, уже и не помнит, что рассказала. Живёт легко. А я храню. Вчера опять был у реки. Тот же поворот. Вода серая, низкая. Стоял, смотрел на воду и думал: если утонет — тайна утонет со мной. И почему-то от этого стало спокойнее. Потом пошёл домой. Купил всё-таки хлеб.