Батарея щёлкает с ночи, в трубах кто-то считает до тысячи и сбивается. Я разбираю тётин шкаф — она умерла в марте, квартиру сдавать с апреля. Книги идут стопками к двери. Бумага пахнет пылью и немного клеем. На восемьдесят третьей странице — листок в клетку, сложенный вчетверо. Сгиб протёрся до дыры, слова на нём разошлись. «Коля, 22-го, шестой вагон, приеду в 6:40. Если не сможешь — подожду на вокзале, у меня время до вечера. Не беги, я никуда не денусь. Валя». Года нет. На обороте карандашом: мыло, нитки чёрные, справка. И ниже, другим нажимом: Б1-14-70. Такие номера отменили ещё до моего рождения. Тётю звали Валентина. Коля — это, наверное, дядя Николай из Кемерова, он приезжал дважды, оба раза на похороны. Или не он. Спросить теперь некого. Сижу на полу минут двадцать. Думаю только об одном: почему листок здесь, у неё, в книге, а не истёрся у кого-то в кармане. Значит, не отдала. Или отдала, а потом забрала обратно и увезла с собой через два города. Складываю по старым сгибам, стараюсь попасть в них точно. Кладу на ту же восемьдесят третью. «Два капитана», издание пятьдесят пятого года, на форзаце синими чернилами чужая фамилия. Эту книгу к двери я не несу.