Кран на кухне капает примерно раз в четыре секунды. Я не чиню его, потому что ночью это единственный звук, который точно мой. Всё остальное принадлежит дому. Половина третьего. Напротив, на шестом, снова горит окно. Оно горит уже недели три, каждую ночь, и я привыкла проверять: горит. Значит, всё как обычно. Там живёт женщина, которую я встречаю днём у подъезда, с ребёнком лет пяти и с коляской, которую она таскает на третий этаж пешком, лифт у них сломан с мая. Днём она здоровается быстро, глаза вниз. Нормальная соседка. Уставшая, как все. Вчера в её окне двигались двое. Я не всматривалась, просто стояла с чаем. Один силуэт был высокий, другой её. Они не ссорились, ничего такого. Просто стояли на кухне долго. Потом высокий ушёл в глубину квартиры, и свет остался. Муж у неё, кажется, работает вахтами. Уезжает на месяц. Она говорила это кому-то во дворе, я слышала мимоходом и не запомнила бы, если бы не сейчас. Я записываю это не потому, что мне есть что записать. Просто окно горит, кран капает, и в голове лежат три-четыре факта рядом, как вещи на столе, которые ещё никто не сложил вместе. Я тоже не складываю. Пью чай. Утром скажу ей «здравствуйте», она скажет «здравствуйте», и я не буду думать, почему она смотрит вниз. Кран. Ещё раз кран.