Однажды я разбирал коробку, которую мать оставила в кладовке, и первое, что попалось, — билет на электричку до Кубинки, пробитый компостером, 1987 год. Не понятно, зачем она его хранила. Может, случайно, в кармане пальто, а потом пальто отдали, а билет остался. Я тогда работал в ночную, и разбирал по возвращении, часов в семь утра, когда спать уже поздно, а не спать ещё нельзя. Дальше был штопор. Обычный, с деревянной ручкой, ручка треснула и была замотана синей изолентой — плотно, виток к витку, кто-то потратил на это время. Мать не пила. То есть при мне не пила. Штопор для гостей, наверное, но гостей я тоже не помню. И зажигалка. Одноразовая, пустая, зелёная, с ободранной наклейкой. Их в квартире потом нашлось ещё четыре, все пустые, все в одном ящике. Вот и всё, что я могу тебе сказать про человека, с которым прожил девятнадцать лет. За окном начиналось утро, и в доме напротив зажёгся свет на кухне — кто-то тоже не спал или уже встал. Я сидел на полу с этим билетом и думал, что надо бы позвонить сестре, и не позвонил, потому что рано, а потом стало поздно, а потом просто не позвонил. Билет я оставил. Он лежит теперь в паспорте, между страницами, и когда я показываю паспорт, он иногда выпадает, и мне приходится нагибаться.