Поезд уходил в 23:40, и до отправления оставалось минут семь. Мы стояли на платформе, и говорить было уже не о чем — всё, что нужно, я сказала ещё в квартире, у двери, пока он искал перчатки. Холодно было. Я не взяла шарф, торопилась, и теперь воротник пальто не сходился у горла. Он это заметил. Не сказал ничего про шарф, не стал спрашивать, почему я опять без всего выскочила. Снял с себя свой. Серый, в катышках уже, он его года три носил. Намотал мне на шею — неловко, в два оборота, узлом куда-то вбок. От шарфа пахло им и ещё подъездом, сигаретами соседа с пятого. — В тамбуре будет дуть, — сказал. И всё. Я хотела отдать обратно. Тебе же ехать на маршрутке через весь город. Но проводница уже махала, и я зашла, и шарф остался на мне. Полтора года потом. Письма, потом реже, потом совсем. Я переезжала четыре раза. Коробки, мусорные мешки, отдай это, выброси то. Шарф я возила с собой. Не носила почти — серый, в катышках, под что его. Но он лежал на дне сумки, всегда, и когда я открывала молнию, оттуда тянуло чем-то. Сигаретами соседа с пятого, наверное. Хотя соседа того я больше не видела и квартиры той нет.