21:40. Батарея на семи процентах, и я специально не ставлю на зарядку. Раньше у бабушки во дворе стояла железная лестница на чердак, и на четвёртой ступеньке было место, где нога сама останавливалась. Я туда лазила, когда мама с папой начинали. Ниже шифер, выше небо, и всё. Внизу орут — а до меня звук доходит уже мягкий, будто через одеяло, и я разбираю только интонации, а слова нет. Я там ничего не делала. Не думала даже. Сидела и ковыряла ржавчину ногтем, она отходила рыжими чешуйками и оставалась под ногтем оранжевая, и я потом три дня её видела на уроках. Один раз просидела до темноты. Меня не искали. Вот это было странное — не обидное, а именно странное: я думала, что если долго не спускаться, кто-нибудь заметит. Никто. Дом продали в позапрошлом году. Я даже не поехала посмотреть, я узнала уже потом, когда мама между делом сказала за ужином, и я кивнула и продолжила есть. А лестницу, наверное, срезали. Она болталась на двух болтах, любой бы срезал. У меня до сих пор, когда я нервничаю, ноготь ищет что-нибудь шершавое. Стол, шов на джинсах. Иногда нахожу.