Восемь семнадцать, кухня, кран капает. Мама говорит: «Ты опять не позвонил бабушке». Я говорю: «Я звонил в среду». Она: «В среду было десять дней назад». Вот и всё. Дальше можно молчать минут пять, и мы молчим. Я честно звонил. Бабушка сорок минут рассказывала про соседку, которая переставила мусорные баки, и я слушал, потому что кто ещё будет слушать про баки. Мне казалось, я сделал что-то большое. Мама же считает дни. Для неё звонок — это не событие, а ритм. Раз в неделю. Как таблетки. Пропустил — значит, пропустил, и неважно, сколько минут ты там сидел на телефоне. И вот я думаю: кто из нас прав? Или вопрос вообще так не стоит? Я мерю глубиной. Она — частотой. Можно ли сравнивать литр и метр? А если бабушке нужен именно метр, а не литр? Я ведь у неё не спрашивал. Мне удобнее думать, что ей нужен один долгий разговор, потому что мне удобнее один долгий разговор. Мама, кстати, звонит каждое воскресенье. Ровно в семь. По три минуты: как давление, что ела, пока. Я всегда немного посмеивался над этими тремя минутами. А бабушка, говорят, ждёт их с шести. Кран продолжает капать. Мама встаёт, подкручивает вентиль, он всё равно капает. — Позвони сегодня, — говорит она. — Позвоню. Я позвоню. Наверное, даже сегодня. Только я не понял до сих пор, кто из нас на самом деле проиграл этот разговор — и был ли он вообще про бабушку.