...нет, ну а что я должен был, звонить в два ночи? Ключ под ковриком, где и лежал. Три года я ей говорил, что так нельзя. Не послушала. Ладно. Свет не включаю. Выключатель тут переехал, рука привычно ткнулась в стену, а там гладко. Пусть. Стою в прихожей, ботинки снимать не хочется, но снимаю, и пол холоднее, чем помнил. В коридоре пахнет чужим порошком. Сменила. Или это не порошок, а что-то с кухни, я уже не разбираю. Холодильник заводится и гудит. У него всё та же нота. Я эту ноту слышал в трубке два года подряд, по вечерам, когда она клала телефон на стол и уходила варить кофе, а я сидел в своей Праге и слушал, как у неё в Твери гудит холодильник. Иногда это было всё, о чём мы говорили. Иду по стенке. Пальцы задевают крючок, пустой. Второй, с курткой. Незнакомая. Задерживаюсь на ней дольше, чем нужно. Пахнет улицей и немного ею. Дверь в комнату приоткрыта, чувствую по сквозняку в щиколотки. Слышно, как она дышит. Ровно, с тем коротким всхрапом на вдохе, за который она всегда извинялась. Сажусь на пол у кровати. Не бужу. Матрас скрипит, она поворачивается на другой бок, что-то бормочет, имя не моё и вообще, кажется, не имя. Сижу. Холодильник заводится каждые одиннадцать минут, я засёк. Будильник у неё в семь.