Однажды бабушка велела мне не мешать — тесто под полотенцем подходило, и на кухне стояла та особая тишина, когда все чем-то заняты и никто не говорит. Дед вошёл с огорода, руки в земле по локоть, потянулся к крану, но мать уже налила ему сама — в тот гранёный, со щербиной у края, который никто не выбрасывал лет двадцать. Он выпил стоя, не отходя от раковины, вернул стакан не глядя, и мать поставила его на подоконник, рядом с банкой, где укроп пускал корни в мутной воде.