Развожу картошку в кастрюле, соли кладу больше, чем нужно, — привычка от твоей матери, она всегда говорила: недосол на столе. Стою тут с деревянной ложкой и понимаю, что не помню, какое у тебя было отчество. Двадцать лет, Вова. Или двадцать два. Я не пишу тебе, потому что не знаю, куда. Твой последний адрес у меня на бумажке, вложенной в паспорт, — паспорт я поменял дважды, бумажку переношу. Чернила выцвели на цифрах индекса. Здесь всё в порядке. Работа нормальная, соседи вежливо кивают, из окна виден кусок парка, где по субботам собаки. Мне говорят «у вас хороший акцент» — это значит, что акцент слышно. Я научился отвечать «спасибо». Ты бы смеялся, как я пакеты в магазине складываю. Медленно. Все складывают быстро, а я всё ещё смотрю на кассира, ищу его лицо, а он смотрит на экран. Тут не смотрят в лицо, это не грубость, это просто так. Помнишь тот подъезд с обвалившейся плиткой? Я иногда чувствую его запах. Ни с того ни с сего, в лифте, где ничем не пахнет. Хотел написать что-то важное, а выходит про картошку. Картошка, кстати, разварилась.