«Ну и что вы там оба смотрите?» Ничего. Правда ничего. Кран во дворе капает, и всё. Мне шесть. Кран живой. Он считает. Кап — раз. Кап — два. Если досчитать до ста, не сбившись, что-то случится, я пока не знаю что. Под ним лужа, в луже небо, а в небе я, вверх ногами, и это совсем не страшно, наоборот. Бабушка зовёт обедать. Она не понимает, что нельзя, я на восьмидесяти трёх. Мне семьдесят девять. Тот же кран, тот же двор, только асфальт другой, а кран, кажется, всё тот же, кто-то забыл его поменять. Капает. Я стою и думаю: почему я стою? Что я жду — сотню? Никто меня не зовёт обедать, и это, выходит, свобода. Странная штука свобода: наступает, когда звать перестают. Хотя нет, дурак, не так. Внук зовёт. Просто он в другом городе. Вот вопрос, который я себе задаю уже третий день. Это одна сцена или две? Кран точно один. Двор один. А кто смотрит — две головы или одна, только с разницей в семьдесят три года? Ребёнок считал капли, чтобы что-то случилось. Старик считает — чтобы не случилось? Или тоже чтобы случилось, просто уже не признаётся? Я не знаю. Капля повисла на носике, дрожит, никак не падает. Восемьдесят четыре.