Дождь начался ещё в четверг и с тех пор не то чтобы шёл — висел. Воздух в мастерской стал серым, ровным, без единой тени, и Лида в таком свете любит работать: нет резкости, всё держится на полутоне, охра рядом с охрой чуть теплее. Она пишет портрет соседа снизу, Гриши, третий сеанс. Гриша сидит вполоборота, ворот рубашки расстёгнут, и там, у ключицы, между тенью и краем ткани — тонкая полоска светлее остальной кожи. След от цепочки, которую он теперь не носит. Лида замечает эту полоску так же, как замечает синеватую жилку на виске: как задачу. Смешивает белила с капелькой розовой, кладёт мазок, отходит на шаг. Слишком ярко. Стирает пальцем, наносит поверх охру, оставляет намёк. За окном по стеклу течёт. Гриша говорит про машину, про то, что надо менять резину, а она слушает вполуха и думает, что скула у него уходит в тень слишком быстро, надо помягче. Полоска у ключицы ляжет в холст. Через полгода жена Гриши придёт смотреть портрет и остановится перед ним дольше, чем нужно, и Лида решит, что дело в глазах — глаза действительно вышли хорошо. Сейчас она просто смешивает на палитре. Дождь, охра, тёплое пятно лампы на левой щеке. Кисть уже подсохла, надо промыть.