Во дворе пятую минуту заводят машину. Не заводится. Хозяин, по-моему, уже из принципа — доказывает что-то мотору. Я в это время листаю чужую книгу. Взял на развале за сотню, «Тихий Дон», том второй. Первого не было, но кого это когда останавливало. И вот из середины выпадает бумажка. Клетчатая, мягкая от возраста, чернила выцвели до цвета спитого чая. Тут положено замереть. Я и замер, честно, секунды на три. Пока разворачивал, успел напридумывать: признание, адрес, чей-то долг, что-нибудь про войну, про которую в таких книгах всегда что-нибудь. Там было: «Валя, картошка в сетке под окном, не забудь. Ключ у Зои. 12.III». Года нет. Зато на обороте цена — 1 р. 40 к. Значит, до тех денег, которые я застал. И дальше я сижу и не знаю, куда это девать. Кто такая Валя, вспомнила ли она про картошку — это же не вопросы. Это форма любопытства, которая никуда не ведёт. Она просто крутится. Но почему-то обидно. С чего? Мне никто тайны не обещал. Я купил половину романа за сто рублей, чего я ждал. Или обидно то, что человек оставил после себя записку про картошку, а не про себя. Хотя стоп. Про себя — это как? Кто вообще пишет про себя? Я сегодня написал жене «купи хлеб» и точку поставил. Точку — зачем? Записку вложил обратно. На ту же страницу, хотя понятия не имею, та ли.