Осталось три вещи, и я разложил их на столе, как образцы. Зажигалка. Кремень стёрт до половины, колёсико ходит туго. Она не курила последние восемь лет — я знаю это точно, врачи считали. Значит, зажигалку носила зря. Или не зря: я щёлкнул ею, и большой палец сам нашёл выемку, отшлифованную чьим-то другим большим пальцем. Тело помнит движение дольше, чем нужно телу. Дальше — очки для чтения, плюс два с половиной. Одна дужка примотана синей изолентой, аккуратно, виток к витку. Человек, который так чинит очки, не собирается покупать новые. Я примерил. Мир поплыл и увеличился. Она видела буквы такими — распухшими, тёплыми по краям. Третье я держу дольше всего. Список продуктов на обороте квитанции. Молоко, лук, батарейки, «спросить у Т. про среду». Почерк к концу строки заваливается вправо, будто рука уставала. Кто такой Т., я не выясню. Среда прошла. Я думал, что вещи расскажут биографию. Они молчат про главное — про то, любила ли, боялась ли, о чём думала в очереди за молоком. Отдают только механику. Стёртый кремень, изоленту, наклон почерка. И всё же я сижу и щёлкаю зажигалкой. Раз. Ещё раз. Проверяю, на каком движении палец перестаёт быть моим.