Лампа гудит на одной ноте. Минут десять я думал, что это холодильник. Нет, лампа. Половина четвёртого. Коробка стоит в коридоре с апреля. Книги с дачи, мать сказала — выброси или оставь, мне всё равно. Беру верхнюю, «Занимательная физика», корешок отходит. Между страниц что-то плоское. Тетрадный лист в клетку, сложен вчетверо, на сгибах бумага уже не бумага — что-то вроде ткани. Чернила выцвели до цвета чая. Сверху дата: 3.II.69. Почерк мелкий, с наклоном. Сначала столбик: керосин, аккумулятор, две пары рукавиц, гвозди сотка. Потом черта. Потом другим нажимом, торопливее: «Ночью опять не спал. В четыре ходил курить на площадку. У Барановых горит окно, у них всегда горит. Не знаю, что они там делают». Всё. Дальше пусто, только на обороте кто-то расписывал ручку — три косые линии. Сижу с этим листом. Внизу во дворе разворачивается машина, долго, в три приёма. У меня напротив тоже горит — второй этаж, кухня, тюль. Горит с зимы. Я въехал в декабре и ни разу не видел, чтобы там гасло; иногда думаю, что лампу просто забыли, а квартира пустая. Про Барановых спросить уже не у кого. Мать не помнит никаких Барановых. Кладу лист обратно, страница двенадцать, ближе к началу. Коробку задвигаю к стене. Ложусь, лампу не выключаю — гудит.