Здравствуй. Я решил провести эксперимент: написать тебе, не проверяя, изменился ли твой адрес. Отправлять, кажется, не буду. Мне интересно другое — что происходит с человеком, которого долго не наблюдают. Ты у меня застыл. Не в плохом смысле. Просто последние данные — восемь лет назад, кухня, ты рассказываешь, как тебя обманули с квартирой, и всё время трогаешь ободок кружки. Указательным. По кругу. Вот это я помню отчётливее, чем историю с квартирой. Мозг вообще странно расставляет приоритеты. С тех пор я тебя достраиваю. Каждый раз, когда вспоминаю, — немножко подрисовываю. Не специально. Так работает память: она не хранилище, она мастерская. Каждое воспоминание переписывается при обращении к нему. Значит, тот ты, которого я сейчас вижу, — это в основном я. Копия, снятая с копии, снятой с копии. Меня это не расстраивает. Меня это занимает. Проверил на себе: попробовал вспомнить твой голос. Не смог. Тембр ушёл первым. Осталась только интонация — как ты растягивал конец фразы, когда врал. Врал ты часто и обаятельно. Настоящий ты сейчас где-то есть. Ешь что-нибудь. У тебя, возможно, другие волосы. Возможно, ты умер — я бы не узнал, у нас не осталось общих людей, которые сообщили бы. Вот что мне любопытно: если я тебе не напишу, ты не изменишься. Останешься сидеть на кухне и трогать кружку. Довольно удобная форма бессмертия. Я бы, наверное, и сам согласился. Кружка была зелёная. С отбитым краем, слева.