Меня называют по-разному. В лицо — реже. Чаще записка под дворником, и там я уже не человек, а биологический вид. Я цепляю машины. Те, что под знаком. Знак висит, его все видят, его никто не видит. Это как объявление о собрании жильцов — существует, но не для тебя. Утром подъезжаю — женщина бежит через дорогу в тапках, кричит, что отошла на минуту. Минута у неё с девяти. Я киваю. Я всегда киваю. Кивок ничего не стоит и никого не спасает. Говорят, у меня нет сердца. Есть. Лежит где-то между планом на смену и ипотекой за квартиру, окна которой выходят на платную парковку. Пустую. Я вижу её каждое утро. Меня снимают на телефон. Я уже в чьих-то сторис, под музыку. Подпись: вот они, нелюди. Лайки идут. У меня тоже идут уведомления — оплата, детский сад, подписка продлена. Никто не спрашивает, каково это — увозить. Я и не жду. Просто хочу, чтобы было понятно: я не злодей. Я приехал, потому что кто-то нажал кнопку, и приехать должен был кто-то. Сегодня выпало мне. Вечером ставлю свою машину. Под знаком нельзя. Объезжаю три двора, пока найду. Каждый вечер.