Лифт застрял между четвёртым и пятым, и в нём нас оказалось двое. Я и женщина с пакетом из «Пятёрочки». Кнопка вызова диспетчера светилась, но диспетчер молчал — может, обедал, может, никогда и не существовал. — Вы не боитесь? — спросила она. — Нет, — сказал я. Это была ложь. Боялся. Не того, что мы упадём, — лифты, говорят, не падают, это всё кино. Боялся, что придётся стоять тут час, два, и она будет смотреть на меня, ждать, что я мужчина и что-нибудь сделаю. А я ничего не умею. Я умею писать письма, на которые никто не отвечает, и заваривать чай, который остывает раньше, чем я о нём вспомню. Поэтому я сказал «нет». Чтобы она тоже не боялась. Чтобы хотя бы один из нас казался спокойным, и она могла на этом отдохнуть. Она кивнула. Поставила пакет на пол. Достала оттуда мандарин и протянула мне. Мы чистили мандарины. Кожура падала в угол лифта. Пахло Новым годом, хотя был март. Через сорок минут двери открыл мужик в оранжевой жилетке, недовольный, будто это мы виноваты. — Живые? — спросил он. — Конечно, — сказала женщина и забрала пакет. Я вышел на своём этаже. Она поехала выше. Кожура осталась лежать в углу — кто-то потом ругался, наверное. Соврал я хорошо. Она так и не узнала, что у меня тряслись колени.