…и ведь не жалко, а как-то не по себе. Мужик в пятом подъезде вчера кричал жене: «Оставь ты его, оставь!» — и хлопнул дверью. Кого оставь — не понял. Ладно. Свет в подвале опять вырубили. Иду вниз на ощупь, ладонью по стене. Стена сначала сухая, шершавая, потом ближе к трубам — мокрая и тёплая. Ступени считаю. На седьмой всегда крошится под каблуком, пятна нет, но я знаю, где она. Пахнет ржавчиной и ещё чем-то сладким, кто-то опять кинул сюда пакет с яблоками. Осень. Стою. Капает. Не с трубы — с потолка, туда, где бочка. Кап. Долго. Кап. Что-то мягкое под ногой. Наклоняюсь, нащупываю. Варежка. Детская, с оборванной верёвочкой. Мокрая насквозь, шерсть слиплась. Значит, Лена с третьего водила мальчишку через подвал, когда парадное закрыли. Он её обронил, а она не заметила. Или заметила и решила — потом. Кладу в карман, к ключам. Ключи звякнули, и мышь где-то сзади метнулась, зашуршала по газете. Наверху скрипнула дверь, кто-то потоптался, ушёл. Разогнулся. Плечом поймал холодную трубу, вздрогнул. Пальцы липкие от варежки, пахнут мокрой собакой. Ничего, у Лены будет лежать в почтовом ящике. Она поймёт, чья. Ещё раз кап. Одиннадцатая ступенька, двенадцатая. Наверху уже светлей, из-под двери щель серая.