03:40. Ем стоя, у окна, потому что если сесть, то уже не встану. В соседнем блоке горит свет — четвёртый этаж, кто-то тоже не спит. Хлеб чёрствый по краю. В час двадцать привезли двоих с одной аварии, и после этого всё пошло криво. Потом в шесть заходит Лена, наливает себе, садится напротив. У неё бутерброд с колбасой, у меня рис из контейнера, третьи сутки один и тот же рис, я уже не чувствую вкуса. Стол узкий, локти почти касаются. Она пододвигает солонку. Я не просил. Беру. Едим. Она смотрит в стену за моей спиной, я смотрю в стену за её. Так удобнее, чем в глаза, когда во рту еда. Где-то капает — в мойке, кран не докручен, всю смену. Никто не встаёт. Она доедает первой, вытирает пальцы о салфетку, складывает её вчетверо и почему-то не выбрасывает, кладёт рядом. Я знаю про её мужа, она знает про мою квартиру, которую я снимаю уже восемь лет. Мы это не обсуждаем в шесть утра над рисом. Она говорит: «У тебя рукав». Смотрю — рукав в чём-то буром, засохшее. Не помню когда. Наливает мне чаю, не спрашивая, сколько сахара. Кладёт две. Правильно. Потом сирена во дворе, и мы оба поворачиваем головы к окну, одинаково, и обратно к столу. Она встаёт первой. Забирает свою салфетку.