— Ты обещал. Он не отвечал. Он мешал сахар в чае, который уже остыл, и ложка стучала о стенки чашки слишком долго. — Я и не сказал никому. — Ты сказал мне, что не скажешь. Это тоже почти сказать. Она ушла в феврале. С тех пор он живёт один в доме у воды. Утром туман стоит до половины сосен. Он выходит на крыльцо, курит, смотрит, как вода не двигается. Раньше он думал, что тайна — это вещь, которую держишь в руках. Оказалось, она устраивается иначе. Она садится в разговоры. Он говорит с соседом про дрова, про то, что вторая половина зимы будет сырая, и всё время помнит: вот здесь можно оступиться. И держит себя за ворот. Он стал молчаливее. Не грустнее — просто в нём появилось место, куда не заходят. Иногда ему кажется, что это его выделяет. Что он выбран. Он ловит себя на этом и морщится. Сосед спрашивает, не скучно ли одному. — Нет. Хотя скучно. Тайна не тяжёлая. Она никакая. Она просто есть, как гвоздь в стене, на котором ничего не висит, и его не вынимают, потому что останется дырка. В ноябре он поймал себя на том, что говорит вслух, когда колет дрова. Не слова — так, звуки. Проверяет, работает ли ещё горло. Вода к декабрю встала. Он ходит по льду до середины и стоит там.