У соседа сверху перестала шуметь стиральная машина, и стало слышно, как я дышу. Это я к тому, что Лёха мне рассказал одну вещь в марте, и с тех пор я по-другому сижу на кухне. Не в смысле осанки. Просто у меня в голове теперь есть отдельная комната, куда я хожу проверять, заперта ли она. Он мне это сказал на площадке, между четвёртым и пятым, там где всегда пахнет кошкой. Я даже не помню, как разговор туда свернул. Помню только, что он сказал «ты никому», и я кивнул раньше, чем понял, на что подписался. И вот теперь. Мы сидим с ним и с Настей, Настя что-то говорит про отпуск, а я держу эту штуку во рту, как будто у меня там камешек. Ничего не делаю. Просто держу. Хуже всего, когда разговор случайно подходит близко. Кто-нибудь говорит какую-нибудь ерунду, вообще не про то, а у меня внутри — щёлк, замок проверен, всё нормально. И я улыбаюсь на полсекунды позже, чем надо. Дар? Не знаю. Я иногда думаю: он выбрал меня, потому что доверяет. А иногда — потому что я тот, кто не пойдёт дальше. Тупик, в который удобно сгрузить. Вчера он писал, спрашивал, не видел ли я его зарядку.