— Ты подожди, не убирай. Это мне сказала женщина в поликлинике, я тогда только вернулся с юга, руки чёрные от солнца, а в кармане квитанция, которую я никак не мог найти и уже начал выкладывать всё на стойку — паспорт, ключи, смятые чеки. Очередь за спиной вздохнула. Я собирал обратно, торопясь. Она приподняла ладонь над моей кучей барахла. И сказала это. Потом сама перебрала. Нашла. Квитанция была сложена вчетверо и лежала внутри паспорта — я туда смотрел трижды и не видел. Я даже лица её толком не помню, только очки на цепочке и то, как она положила бумажку сверху, разгладив ногтем сгиб. Ногтем. Зачем-то ей было важно, чтобы бумага легла ровно. Знаешь, я потом много лет ловил себя на этом жесте — сам разглаживаю чужие бумаги, чужие складки, когда кому-то помогаю. Не сразу понял, откуда взялось. Мне тогда было тридцать два, я считал, что мне никто ничего не должен, и был этим горд. Ходил, как с орденом. А тут стоял и не мог собрать со стойки собственные ключи, потому что руки тряслись от чего-то совсем не страшного. Она не спросила, что со мной. Просто разгладила сгиб.