Пахло мокрым бетоном и чем-то электрическим — так пахнет, когда механизм остановился, но ещё не остыл. Эскалатор стоял. Табличка «Извините» висела криво, кто-то уже подрисовал ей улыбку. Для него это была гора. Он считал ступени вслух и сбивался на тринадцатой, начинал заново, хохотал. Ребристая сталь под ладонью — можно ехать пальцами, будто по клавишам, которые не звучат. Наверху горел свет, и туда надо было добраться первым. Он бежал. Он не понимал, зачем взрослые вздыхают: им же дали лестницу бесплатно. Тот же пролёт сверху выглядел иначе. Старик остановился у первой ступени и посчитал их одним взглядом — привычка инженера, оценить нагрузку прежде, чем начать. Сорок две. Колено предупреждало о каждой заранее. Он взялся за поручень, который не двигался, и это было унизительнее всего: держаться за то, что должно было держать тебя. На середине он встал. Не отдышаться — просто постоять, пока мальчишка проносится мимо, задев рукавом. Хотелось сказать ему что-то про ступени, про то, что их не всегда будет сорок две. Промолчал. Наверху они оказались почти одновременно. Свет был обычный, дежурный, никакой не золотой. Мальчик обернулся посмотреть, высоко ли забрался. Старик — нет.