Пепельница на подоконнике — она заметила её только потому, что искала, куда поставить чай. Стеклянная, тяжёлая, с одним окурком. Лёна не курит. Лёна не курила лет восемь, это точно, они вместе бросали, был такой общий проект с графиком на холодильнике. Она поставила чашку рядом и забыла. Вот что интересно: забывание тут не полное. Данные записаны, просто индекс к ним не построен. Пепельница лежит где-то в памяти как файл без имени. Ты его не откроешь, потому что не знаешь, что искать. Но место на диске он занимает. Дальше вечер шёл обычно. Говорили про Лёнину работу, про мать, про то, что в подъезде опять сняли лампочку. Лёна дважды выходила на балкон «подышать». Один раз вернулась и открыла окно на кухне, хотя было холодно. Каждый факт по отдельности ничего не весит. Ноль плюс ноль плюс ноль. Сложение почему-то не происходило. Она это потом проверяла на себе: сидела и специально думала про тот вечер и ловила момент, когда всё должно было щёлкнуть. Не щёлкало. Мозг отказывался проводить линию между точками, хотя точки стояли рядом, почти вплотную. Похоже на то, как глаз не видит слепое пятно — там же не темнота, там просто достроено окружающее. Она бы так и не узнала. Через две недели, в аптеке, стоя в очереди за каплями для носа, она увидела на витрине никотиновые пластыри и подумала: надо Лёне. Просто подумала. Без удивления. Купила две пачки. И только на кассе, отсчитывая мелочь, остановилась с монетой в руке. Пятьдесят копеек. Кассирша ждала.