Дождь начался ровно в тот момент, когда мать поставила стакан между нами, и я подумала: всё, теперь я это запомню навсегда, эту воду и этот звук по подоконнику. Отец сказал: «Пей», — хотя я не просила пить, я просила, чтобы он остался хотя бы до среды. Я не тронула стакан, и он стоял там весь разговор, и пузырьки на стенках медленно поднимались и лопались, и когда все встали, вода была комнатная, тёплая, мёртвая — я всё-таки выпила её залпом, уже в пустой кухне, стоя.