— Ты чё сказал? И всё. Дальше только это: его лицо в двадцати сантиметрах от моего, и я вижу прыщ у него на скуле, красный, с белой точкой, и почему-то именно это самое отвратительное. Не то, что он про мою мать. Прыщ. Мы стоим. Все стоят. Витька у забора — стоит, Лена с телефоном — стоит, физрук в окне второго этажа, наверное, тоже стоит, и я знаю, что он смотрит, и знаю, что не выйдет. Потом мир смещается. Я не понимаю как. Асфальт вдруг близко, слишком близко, и в нём каждая крупинка отдельно, и мой рюкзак почему-то в трёх метрах, раскрытый, тетрадь по алгебре — открыта на середине, страница пустая. Во рту солёное. Тёплое. Я думаю: у меня же завтра фотография на документы. Он сверху. Его вес — на моих рёбрах, и рёбра — это не то, о чём я когда-нибудь раньше думал, а теперь думаю только о них, о том, что они есть, что их восемь или сколько там, что они не железные. Тишина такая, что слышно, как у меня в ухе стучит. Кто-то смеётся. Далеко-далеко, как из другой школы. Лена всё ещё с телефоном.